Поиск по сайту

 RUS  |   ENG 

Владимир Лившиц
«В ЭТО ГЕТТО ЛЮДИ НЕ ПРИДУТ»

Владимир Лившиц
«ГОРКИ В XVIII СТОЛЕТИИ»

Из книги Владимира Лившица
«ГОРЕЦКАЯ ЕВРЕЙСКАЯ ОБЩИНА: СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ»

Воспоминания Фрейдина М.З.

Макс Фрейдин
«НАШИ ПРЕДКИ БЫЛИ ИЗ МЕСТЕЧКА РОМАНОВО».

Ефим Хазан
«ОТЦОВСКОЕ ГНЕЗДО».

Владимир Лившиц
«ДОЛГИЙ ПУТЬ К ПРИЗНАНИЮ».

Воспоминания Р. Алеевой.

А. Литин, И. Шендерович
«ХОМЕНИЧИ».

Владимир Лившиц
«У НЕГО БЫЛО ОЧЕНЬ ДОБРОЕ СЕРДЦЕ…»

Александр Амбрамзон
«РОДОМ ИЗ ГОРОК»

Генрих Иоффе
«СОДРОГАЮСЬ, РАССКАЗЫВАЮ…»

Елена Романовская
«ИЗ МАМИНЫХ РАССКАЗОВ»

Герман Иванов
«СПАСЛА ФАМИЛИЯ ИВАНОВ»

Елена Тейнина
«БОЕЦ ОТРЯДА ЕВРЕЙСКОЙ САМООБОРОНЫ»

Фаина Цырлина
«Я ХОРОШО ПОМНЮ БЫВШИХ ЕВРЕЕВ-ЖИТЕЛЕЙ ГОРОК»

Владимир Лившиц
«ОТ ГРУЗЧИКА – ДО ПРОФЕССОРА»

Алик Ризов, Наталья Панкратова
«ТАК РИСКОВАТЬ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ РАДИ СЕМЬИ МОЖЕТ ТОЛЬКО НАСТОЯЩИЙ МУЖ И ОТЕЦ»

Александр Цофнас
«СЕМЬЯ ЦОФНАС ИЗ БЕЛОРУССКИХ ГОРОК».

Стюарт Шоу
«СЕМЬЯ ШРУГ ИЗ ГОРОДА ГОРКИ».

Наум Данкман
«С ГОРКАМИ У МЕНЯ МНОГО СВЯЗАНО».

Таццяна Караеўская, Людміла Дзеружкова
«ЛЕТАПІСЕЦ ГОРАЦКАГА КРАЮ».

РОЗЫСК РОДСТВЕННИКОВ.

Владимир Лившиц
«На нас светит звезда по имени Разгон»

Владимир Лившиц
«МЫ ПОМНИМ ТЕБЯ, АННА!»

Горки в «Российской еврейской энциклопедии»


Елена Романовская

ИЗ МАМИНЫХ РАССКАЗОВ

Все что я пишу, мне моя мама Раиса Романовская (в девичестве Тейнина), рассказывала на протяжении многих лет. Потом я пыталась сопоставить ее рассказы с рассказом моей тети Аси об эвакуации, документами и фотографиями, который хранились у нее, с рассказами моего двоюродного дяди Наума Данкмана, который живет в Израиле (г. Раанана) и, наконец, со сведениями, полученными в результате беседы с троюродной сестрой моей мамы, Еленой Тейниной, проживающей в Беэр-Шеве.

Итак, известно, что семейство Тейниных с незапамятных времен жило в Горках. Мой дедушка Наум (в семье его звали Лёня) так и говорил маме: «Всегда мы тут жили».

О прадедушке мама знала только, что звали его Яков, и родился он в 1878 году. Он был хорошим садовником и огородником, известным на всю Могилевскую область.

До Октябрьской революции 1917 года был он богатым, но вовремя сообразил, что лучше добровольно сдать свои земли Советской власти. За это ему оставили дом с участком и назначили огородником на этих землях.

Известно, что у него в доме были деревянные полы, а в то время в небогатых домах пол был земляным. Кроме того, мама говорила, что в доме стояло пианино.

Жену прадедушки Якова звали Хася, а сестру Хаси – Рая. Вот почему мою маму и тётю назвали Рая и Хася. Впоследствии, когда моей тете пришло время получать паспорт, в ее свидетельстве о рождении исчезла первая буква, и с тех пор она стала Асей.

Мама всегда говорила, что дед Наум был единственным ребенком в семье. Когда вышла книга В.М. Лившица «Горецкая еврейская община: страницы истории», я обнаружила в списке воинов-евреев, погибших во время Великой Отечественной войны, Тейнина Хаима Яковлевича. И отчество, и год рождения, (1910, близок к году рождения деда Науму – 1907) свидетельствовали о том, что речь может идти только о родном брате моего деда. Мама еще была жива, когда я ей показала этот список, но она продолжала утверждать, что ей ничего не известно о Хаиме. Мне удалось частично разгадать эту загадку. Моя троюродная сестра Елена прислала мне фотографию, на которой на обороте написано: «Братья, г. Горки 1934 г.»

И там, рядом с ее отцом два брата – Наум и Хаим. Хаим окончил Белорусский сельскохозяйственный институт. Но на фото он в военной форме, и Елена утверждает, что он уже тогда был военным. Погиб на фронте в годы Великой Отечественной войны.

Про деда ещё я знаю, что он был одним из первых организаторов комсомольской ячейки в Горках.

Из довоенной жизни деда мне известен интересный эпизод, связанный с Иваном Якубовским, дважды Героем Советского Союза, Маршалом Советского Союза.

Как известно, в семилетнюю школу И. Якубовский ходил из деревни Зайцево, которая находилась почти за десять километров от Горок. Ходил и в стужу и в слякоть. Так вот, если уж очень разыгрывалась непогода, ночевал будущий маршал в доме Якова Тейнина, том самом большом богатом доме, доставшемуся моему деду от его отца.

Якубовский был младше моего деда на пять лет. Потом, естественно, их дороги разошлись. И вот после войны дела привели деда Наума из Горок в Москву. А был он экспедитором-снабженцем, доставал всякие необходимое оборудование для кафедр Белорусской сельскохозяйственной академии.

Точно не знаю, как это было. Вероятно, он написал заранее Якубовскому и тот вспомнил старого знакомого и пригласил его к себе на работу. Дед всю жизнь вспоминал, как в начале его не хотели пускать, но как позвонили в приёмную, то выписали пропуск и повели к генералу.

После беседы Якубовский помог академии, чем мог и проводил его. А через интенданта выписал деду мешок сухарей – время-то было послевоенное и голодное.

И еще была встреча, когда Иван Игнатьевич приезжал в Горки на встречу со студентами и преподавателями Белорусской сельскохозяйственной академии. Якубовский узнал дедушки, зашёл к нему на квартиру. Это произвело большое впечатление на руководство академии города Горок и жителей.

Дедушка Наум женился в 1935 году на Славе Данкман, девушке из очень бедной семьи сапожника из Горок. К тому времени ее родителей уже не было в живых.

Отец, Натан Данкман, умер в 1933 г., а мать и того раньше в эпидемию тифа где-то в 20-годы. Они оставили после себя только одно богатство: десять детей: семь девочек и три мальчика.

О них известно: брат Шлёма первым уехал из Горок, окончив семилетку в 1921 году. Он поступил наборщиком в типографию им. Сталина в Минске, затем учился в партшколе и работал секретарем парткома.

Впоследствии к брату уехала старшая Рива, затем Маня и младшая Сима. Маня вышла замуж и обосновалась в Ленинграде, а Сима оказалась после война в Подмосковье.

Аня переехала в Оршу, Сева был военным и жил в Павловском Посаде Московской области.

Рува погиб на фронте, а его семья была уничтожена в Минском гетто, сестра Соня также умерла в гетто.

В Горках из всех Данкманых остались только Слава, моя бабушка, и Шура, которая вернулась с семьей Тейниных из эвакуации.

Члены этой большой семьи проживают сейчас в самых различных городах и странах. Так, сын Шлёмы, Наум Данкман, живет с семьей в Раанане. Его внук Алекс отслужил три года в израильской армии.

Сын Ани, Владимир Песин живет с семьей в Лос-Анджелесе. Один из их сыновей тоже проживает в США, а другой – в Беэр-Шеве.

Дети Мани живут в Санкт-Петербурге и Кливленде (США), а Севины внуки – в Подмосковье. Сын Шуры жил и умер в Риге, там осталась его семья, а дочери моей бабушки Славы уехали из Горок в 60-е годы.

Моя тетя Ася и семья ее дочери живут в Минске.

Моя мама Раиса закончила Белорусскую сельскохозяйственную акдемию по специальности агрохимик, работала научным сотрудником под началом профессора М.С. Савицкого. В 1964 году она получила должность почвоведа зональной агрохимлаборатории на Новосибирской сельскохозяйственной опытной станции, куда через три месяца приехал и мой папа – Романовский Г.Е.

И на этой станции переименованной впоследствии в Институт растениеводства и селекции они с мужем проработали почти сорок лет до самого отъезда в Израиль в 2003 году.

Ее дочери живут в г. Кфар-Саба (Израиль) и в Торонто (Канада).

В Беэр-Шеве живет Елена Тейнина, дочь двоюродного брата моего деда, который очень любил его и искал после войны. К сожалению, им так и не довелось встретиться, хотя по иронии судьбы Исаак оказался после войны в Новосибирске, где и прожил с семьей до самой смерти, а мои родители с 1964 года до отъезда в Израиль прожили в небольших поселках под Новосибирском.

Был бы в то время Интернет, встретились бы мы все в Минске у моей хлебосольной тетки Аси!

О Великой Отечественной войне моя мама рассказывала: «В начале войны папин друг, русский капитан Андрей Магазинщиков, из уважения к моему дедушке Якову, помог нам доехать до станции Погодино, откуда уходил последний эшелон. Нас, детей, посадили на подводу, а старшие шли пешком. Мама схватила документы и верблюжье одеяло и без оглядки покинула местечко с одной только мыслью – «спасти детей».

Родители отца, мои бабушка Хася и дедушка Яков остались охранять дом и имущество до конца войны. Дед служил в Первую мировую войну и немцев помнил как культурных людей. «Нам, старикам, они ничего не сделают», – говорил старый Тейнин.

Доехали до Погодино: мама с папой, тетка Шура, мы с сестрой и семья дяди Андрея. Солдаты помогли влезть в вагон. Ехали в телячьем вагоне, в страшной антисанитарии. Я в дороге заболела дизентерией и, видимо, потеряла сознание. В вагоне стали кричать: «Выбросите из поезда мертвого ребенка, и так нечем дышать». Мама решительно отказалась оставить меня, мол, хоть похороню сама, и все вышли. Все, включая и семью Магазинщиковых.

Так мы оказались в колхозе «Путь Октября» Утевского района Куйбышевской области (теперь Самарской), не доехав до Сибири, куда направлялся эшелон.

Там папа работал учетчиком, пока его не мобилизовали в армию. С 1943 года он работал по брони на военном заводе, а мама – на хлебокомбинате. На заводе, где работал отец люди недоедали, и мама, чтобы подкормить отца, возила ему на пароме сухари на другой берег. Старшая сестра Ася в школу пошла в эвакуации. Зимой мама закутывала ее в платок и возила в школе на лошади по дороге на работу. Было голодно, приходилось и мерзлую картошку выкапывать, но как-то можно было прокормиться. А летом 1946 года папа и дядя Андрей демобилизовались и увезли всех своих обратно в Горки.

Еще мама вспоминала, что их просили в Утевке остаться, так как рабочих рук не хватало. Но ее отец уперся: «Домой, домой, в Горки».

Так и уехали в голодную Белоруссию. Жители в Горках рассказали, что всех евреев расстреляли. Свидетели расстрела вспоминали, что мой прадед Яков нес свою жену Хасю на руках до ямы – у нее ноги болели. Дом сожгли полицаи. Перерыли весь огород – искали золото. Мебель всю растащили.

После войны нередко дед Тейнин видел то у одного соседа пианино, то у другого ещё что-то из родительского дома, и мама не понимала, почему он не заберет вещи обратно, если они наши.

А еще мама часто вспоминала, как сосед дал ей стакан паречек (красная смородина по-местному) из своего сада, а дед подскочил и выбил у нее стакан из рук.

Ничего он ей не объяснил толком, сказал только, что у них ничего брать нельзя: они забрали наши вещи. Мама вспоминала детскую обиду и недоумение, почему папа не разрешил ей полакомиться. Потом с годами она поняла боль отца и скорбь по убитым родителям.

А что интересно – одеяло, которое бабушка Слава в последнюю минуту перед эвакуацией бросила на телегу в июле 1941 года, мама всюду возила за собой. И оно доехало с нами до Израиля. То самое желтое верблюжье одеяло – единственное материальное напоминание о богатом довоенном доме Якова Михайловича Тейнина.

Когда Тейнины вернулись из эвакуации. Их разместили в доме на ул. Тимирязева: две комнаты и кухня с небольшим садиком. В комнате была печь. В этом доме, кстати, во время войны располагалась немецкая конюшня, и мама помнила, что в комнате торчали крюки, к которым привязывали лошадей.

Мама вспоминала, что бабушка Слава с сестрой Шурой часто пели на идиш.

Дед отлично говорил на идиш, так как и моя бабушка Слава которая в своё время окончила еврейскую школу. Но маму, конечно, идишу не учили.

Бабушка Слава вместе с сестрой Шурой работала наборщицей в типографии. К сожалению, бабушка рано умерла (1954 г.). Она заболела профессиональной болезнью наборщиков, полгода лежала в Минске в больнице, но спасти ее не сумели. Типографию академии в это время возглавлял М.Б. Мейтин – с ним дедушка дружил, ходил в баню и говорил только на идиш.

Как я уже писала, дедушка Наум работал в хозяйственной части академии. Когда ушёл на пенсию, уехал и жил в Минск у своей дочери Аси. Он был так напуган войной и послевоенными преследованиями евреев, что предпочитал об этих событиях помалкивать. Очень боялся за детей. Помнится, когда я приезжала с родителями в Минск и расспрашивала его о прошлом, он никогда ни разу не рассказал. Любой мой вопрос, особенно о войне, вызывал у него поток слез. Дед был очень добрый, и он всегда мне говорил: «Не читай, деточка, про войну, зачем тебе это знать, вон, сколько других детских книжек».

Тётя Ася также боялась произносить слово «маца»: они покупали ее в синагоге на Песах. Угощая нас с сестрой, когда мы гостили в Минске, она говорила нам «Кушайте вафельки».

Еврейское местечко под Минском


Местечки Могилевской области

МогилевАнтоновкаБацевичиБелыничиБелынковичиБобруйскБыховВерещаки ГлускГоловчинГорки ГорыГродзянкаДарагановоДашковка Дрибин ЖиличиЗавережьеКировскКлимовичиКличев КоноховкаКостюковичиКраснопольеКричевКруглоеКруча Ленино ЛюбоничиМартиновкаМилославичиМолятичиМстиславльНапрасновкаОсиповичи РодняРудковщина РясноСамотевичи СапежинкаСвислочьСелецСлавгородСтаросельеСухариХотимск ЧаусыЧериковЧерневкаШамовоШепелевичиШкловЭсьмоныЯсень

RSS-канал новостей сайта www.shtetle.co.ilRSS-канал новостей сайта www.shtetle.co.il

© 2009–2010 Центр «Мое местечко»
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт «Мое местечко»
Ждем Ваших писем: mishpoha@yandex.ru