Поиск по сайту

 RUS  |   ENG 

Аркадий Шульман
«ПЕРЕДАЙТЕ ПРИВЕТ ВОЛЫНЦАМ»

Аркадий Шульман
«НА КАЧЕЛЯХ ВРЕМЕНИ»

Волынцы в «Российской еврейской энциклопедии»


НА КАЧЕЛЯХ ВРЕМЕНИ

Волынцы. У въезда в деревню.
Волынцы. У въезда в деревню. Фото 2009 г.

– Я, наверное, единственная, в Волынцах, осталась коренная жительница, – с этих слов Ада Филипповна Шавердук начала разговор со мной. Она стала перечислять, кто из старожилов умер за последние годы, кого забрали к себе дети и теперь они живут в городах, и выходило, что, действительно, одна Анна Филипповна в Волынцах и может рассказать и о довоенных годах (родилась она в 1930 году) и о страшном военном лихолетье.

К Анне Филипповне мы пришли вместе с хранительницей фондов Музея Ивана Черского, который находится в Волынцах, Надеждой Ананьевной Сосновской.

Надежда Ананьевна не из местных. Жила в Литве, потом с мужем работали на крайнем севере, вернулись в прибалтийскую республику. Когда развалился Советский Союз, и национальные вопросы обострились, решили перебраться на родину мужа – в Волынцы. Думали, на время: людям, привыкшим жить в городах, не просто перебираться в село. Оказалось – навсегда. Надежда Ананьевна узнала историю этого края, его людей и полюбила эти места. Именно после звонка Надежды Сосновской я и узнал о Волынцах. «Приезжайте к нам, – сказала она. – Для вашей темы будет богатый материал. И мы заинтересованы, чтобы дети, внуки выходцев из Волынцов, вспомнили о нас».

Надежда Ананьевна не раз повторяла, когда мы касались вопросов, на которые у нее не было конкретных ответов: «Спросим у Ады Филипповны».

Анна Шавердук ждала нас. На столе лежало несколько довоенных фотографий. На одной из них были сфотографированы школьники, потом я узнал – ученики второго класса.

«Из довоенных времен лучше всего я запомнила школу, моих подруг и учителей. Где сейчас автобусная остановка, там было здание, в котором учились ученики трех классов начальной школы. Детей было много в местечке, не то, что сейчас, – в две смены учились. На горушке рядом с костелом в бывшем монастыре на втором этаже занимались старшеклассники, а внизу был подвал. Потом на втором этаже сделали Дом престарелых – когда новую школу сдали. Ее построили в 1940 году, до войны был только один выпуск».

Когда знакомишься с недавней историей Волынцов, почему-то вспоминаешь слова классика русской литературы «Все смешалось в доме…» Причем смешалось таким странным образом, что это вызывает и улыбку, и сожаление, и как нельзя лучше характеризует эпоху, в которой мы жили.

До середины тридцатых годов в Волынцах еще действовала еврейская школа. Ее хорошо помнит Роза Иосифовна Свердлова. Ныне она витеблянка, но родилась в 1924 году и практически всю жизнь, за исключением военных лет, прожила в Волынцах. Я встретился с ней накануне поездки в Верхнедвинский район. Роза Иосифовна больной человек, из дома давно не выходит, но память у неё осталась хорошая. Она рассказала о своей непростой жизни.

«Учиться я начала в еврейской школе-четырехлетке. Потом перешла в белорусскую школу в пятый класс. Еврейскую школу к этому времени закрыли. У нас было две учительницы. Имя и отчество одной – Фаня Марковна. (Уже в Волынцах я выяснил, что ее фамилия Рывкинд – А.Ш.)

…В Волынцах в те годы почти все дома были деревянные, кирпичных – немного. Один из них принадлежал богатому еврею по фамилии Исурин. В середине тридцатых годов его репрессировали, дом забрали. В нём сделали еврейскую школу. Дом, одно из немногих довоенных строений доживших до наших дней, в начале 90-х годов реконструировали, и открыли в нем православную церковь.

…Я окончила десять классов в 1941 году. Был выпускной вечер. Наш выпуск – первый полной школы-десятилетки и последний – предвоенный. Гуляли, радовались, мечтали. Вернулись домой под утро 22 июня. А через несколько часов по радио выступил Нарком иностранных дел Молотов и сказал, что началась война».

Здание школы-десятилетки, которую окончила Роза Свердлова, сложили из кирпичей разобранной православной церкви. Церковь была большая, красивая, девять золоченных маковок. Ее освятили в 1893 году.

А плиты, которые лежат на ступенях крыльца и в вестибюле школы, взяли из костёла. С костёлом расправились в те же атеистические годы. Он был старше православной церкви, костёл освятили в 1756 году, и поэтому решили, что кирпичи из православной церкви будут более качественными. Вот так заботились в те годы о народном образование! А по костёльным плитам, пускай дети ходят за знаниями, все же плиты не простые – их привезли для украшения костёла из Риги в 1764 году (костёл уже действовал). Так на деле сбывались слова пролетарского гимна о том, что старый мир надо разрушить до основания, а затем «мы наш, мы новый мир построим…»

Во время войны в школе на втором этаже немцы сделали госпиталь для солдат, раненных на фронте.

Сегодня старая школа, находящаяся на одном дворе с новой, большой, благоустроенной – пустует. Двери забиты, окна заколочены. На стене между первым и вторым этажами висят два плаката, нарисованные на жести. Сделаны они, скорее всего, в пятидесятые-шестидесятые годы. На одном из них мужчина и женщина с красивыми лицами держат в руках главную книгу страны, а внизу крупными буквами написано: «Конституция – основной закон СССР!», на другом плакате написаны слова «Советской Армии – Слава! Слава на все времена». От дождей и снега металлические плакаты покрылись ржавчиной, изображения и слова читаются не внятно. И все же если когда-нибудь в этом здании будет музей, надеюсь, плакаты останутся на своих местах. Это тоже красноречивое свидетельство эпохи.

В музее Черского.
В музее Черского. Фото 2009 г.

Директор краеведческого музея имени Ивана Черского Евгений Белей ждал нас на крыльце школы. Молодой человек, окончивший в Минске Академию искусств (по специальности – скульптор), поездил по республике, вернулся на родину и занялся музейным делом.

Пока экспозиция музея находится в полуподвальном помещении, которое принадлежит средней школе. Длится этот «временный процесс» много лет.

«Наш музей государственный. Он был основан в 1992 году энтузиастами этого дела, – рассказывает Евгений Белей. – Они нашли поддержку в Фонде Сороса. На грант Фонда была создана временная экспозиция, начат ремонт соседнего здания. Мы планировали туда переехать, из временной экспозиции сделать постоянную. Экспонатов у нас много и прибавляются они с каждым годом, а места – мало. Потом Белорусское отделение Фонда Сороса приказало «долго жить»…

Наш музей делится на две части. Одна – посвящена жизни и деятельности геолога и географа Ивана Доминиковича Черского. На географической карте осталось большое количество названий, связанных с его именем: горная система Черского, пик Черского, хребет Черского, вулкан Черского и т.д.

Вторая половина экспозиции – история Волынцов».

Я хожу по музейному залу, рассматриваю экспонаты, Евгений Белей продолжает рассказ:

«История местечка уникальна. Во времена Ливонской войны 1579-1582 годов польский полководец и король Стефан Баторий со своими войсками завоевал эти места и отдал их иезуитам. Тогда деревня, находившаяся на месте Волынцов, именовалась Акацевщина, имела небольшое количество дворов…»

Мы подходим к репродукции картины Наполеона Орды, известного белорусского художника, композитора, общественного деятеля, жившего в XIX века. Вспоминают о Наполеоне Орде не часто, хотя это была знаковая личность в белорусской истории, культуре.

Волынцы. Картина Наполеона Орды.
Волынцы. Картина Наполеона Орды.

«На картине Волынцы в 1864 году. Доминиканский монастырь, доминиканская гимназия, в которой позже был создан коллегиум, и сам костел. Этот комплекс зданий доминировал в местечке. Далее – православная церковь Успения Божьей Материи, до 1838 года это была униатская церковь. И еврейский молитвенный дом. Здесь же много деревянных домов, в которых живут люди. По всей видимости, еврейских домов, – поясняет Евгений Белей. – В середине XIX века все население местечка составляло 1200 жителей, из них – 800 евреев».

Кстати, о еврейском молитвенном доме. Утверждали, что в Волынцах не было синагоги, а был только молитвенный дом. (Молитвенный дом – это помещение, в котором собирается миньян, то есть не менее десяти мужчин, чтобы молиться. В синагоге есть раввин, при ней создаются школа, благотворительные общества, погребальное братство и т.д.).

По данным Полоцкого зонального архива, синагога в местечке Волынцы была открыта ровно через год, после посещения этих мест художником, то есть в 1865 году.

Рассказала мне о синагоге и Роза Иосифовна Свердлова. Ее воспоминания относятся к концу 20-х годов XX века.

«В Волынцах действовала синагога. Я, когда была маленькой, ходила с мамой в синагогу. Это было деревянное двухэтажное здание. Сверху на балконе молились женщины. Почему-то я запомнила их плачущими. А внизу – мужчины в талесах молились, раскачиваясь со стороны в сторону. Я запомнила, как они танцевали. Наверное, мои воспоминания относятся к каким-то праздникам. (Скорее всего, это были осенние праздники Йом-Кипур и Симхат-Тора – А.Ш.) Был в Волынцах раввин, но когда он исчез и при каких обстоятельствах, не помню. Разговоры у нас семье об этом не велись. Был резник. Перед праздником все ходили к нему, он бил скот и птицу.

Мой отец Иосиф Хаймович Свердлов был религиозный человек. Каждый день молился в синагоге».

Когда я слушал рассказы о местечке Волынцы, ощущал себя на качелях времени.

Евреи живут в этих местах не менее трехсот пятидесяти-четырехсот лет.

Недалеко от Волынцов по дороге на Княжицы находилась корчма. О ней тоже подробно рассказывается в Музее Черского. Корчмарь был еврей. Собственность, а значит и дело, передавались по наследству. Корчма делилась на две части. Первая – «стайня», куда заезжали лошади. Вторая – где кушали и отдыхали люди. Там же жили и хозяева корчмы. (Я много езжу по Беларуси и вижу, что сегодня очень не хватает придорожных гостиниц, кафе, ресторанчиков – а ведь это и есть та же корчма, только нового времени). Находки, сделанные на территории корчмы, находившейся на дороге из Волынцов в Княжицы, свидетельствуют о многом. Сломанные штопоры говорят не только о качестве винных пробок, и слабом металле, из которого делали штопоры, но и о том, что выпить, останавливавшиеся здесь люди, любили. Кафель, которым обкладывали печи, стоил недешево. Позволить себе такую роскошь бедняк не мог. Понятное дело – корчмарь бедняком не был. Здесь находят много битого старинного кафеля с низким и высоким рельефом. В корчме было две печи. И, наконец, монеты, которые интересуют и нумизматов, и историков. Самые старые, польские, относятся к 1666 году. Значит, корчма стояла, как минимум, с конца XVII – начала XVIII века. А рядом с ними мирно соседствуют русские монеты, выпущенные в XVIII и в XIX веках.

Про последнего корчмаря известно, что у него было две дочери и, что погиб он в 1918 году. Его нашли убитым во рву. Кто был причастен к этому делу, так и осталось тайной.

А вот еврейского кладбища в Волынцах не было. Это странно: во всех местечках в округе были, а здесь – нет. Поэтому хоронить евреев возили в Дриссу (нынешний Верхнедвинск). Неблизкий путь.

Работники музея собирают воспоминания старожилов Волынцов. В папке (теперь компьютерной) хранятся воспоминания Алины Михайловны Рыжицкой о еврейских похоронах:

«Покойника клали на пол и накрывали. Затем его омывали и пеленали всего. Клали на доски и везли на лошадях на еврейское кладбище в Дриссу. Те, кто провожали покойника, доходили только до реки, потом спускались к воде, мыли руки и возвращались, а воз с покойником ехал дальше. Хоронили покойников сидя, досками обставляли и закапывали. Никаких поминок евреи не справляли».

Волынцы. Старый довоенный дом.
Волынцы. Старый довоенный дом. Фото 2009 г.

Волынцы с первой половины XIX века, благодаря коллегиуму и первому в здешних местах театру, были известны как культурный, просветительский центр. Известно местечко и как торговый, деловой центр. В Волынцах проходили крупные ярмарки (кирмаши, как по-белорусски их называли местные жители) и базары. Кирмаши проходили два раза в год. На Коляды – зимой, возле деревянной церкви, и летом, на День святого Доминика. Каждые выходные в Волынцах были большие базары. Съезжались крестьяне из окрестных деревень, покупатели из многих местечек.

Большая еврейская община в Волынцах, как считает директор музея Евгений Белей, возникла, в первую очередь, благодаря ярмаркам. На мой взгляд, возможен другой вариант. Евреи Волынцов, также как евреи многих местечек, занимавшиеся в основном ремеслом и торговлей, стали проводить ярмарки, чтобы иметь возможность сбывать товар без длительных и рискованных поездок.

Евреи ловили рыбу в реке Дрисса и продавали ее, торговали селедкой. Держали корчму и торговали вином. Торговали мануфактурой, которую привозили из Полоцка, Двинска и даже Риги, а позднее – получали по железной дороге. Немало было коробейников, которые торговали вразнос, обходили или объезжали на своих лошаденках окрестные деревни. Евреи были связующим звеном между городом и деревней. И, между прочим, не было проблем со сбытом товаров. Евреи занимались извозом, этих людей называли по-еврейски – балагулами. Были кузнецы, портные, скорняки… Аптекарь был еврей.

Ада Филипповна Шавердук застала довоенные ярмарки и базары. Были они уже не такие многолюдные и шумные как прежде, советская власть по-своему «разобралась» с деловыми и мастеровыми людьми. Но традиции сохранялись. В базарный день, собиралось уйма народа.

«Мы с мамой обязательно ходили. Если теряли одна другую, найти было уже нельзя. Шли домой и там встречались. Торги устраивались внизу, где теперь сельсовет. Все кругом было заставлено подводами, а вокруг площади стояли магазины и лавки, которые до середины двадцатых годов были частными. Теперь там работали те же люди – в основном евреи, но принадлежало все уже государству. Много военных с семьями приезжали на базары. У нас была приграничная территория, стояло много застав и частей. Военных, их жен, сразу можно было отличить и по говору, и по одежде.

Мужчины любили в базарный день побеседовать и, конечно, выпить. Раньше вино продавали в розлив бокалами. Были любители, которые выпивали больше нормы. Но тогда мужчины все же употребляли гораздо меньше, чем теперь, а про женщин и говорить нечего».

«На базары людей собиралось столько, что нельзя было пройти под горку, – уточняет в воспоминаниях, хранящихся в Музее И. Д. Черского, Владимир Илларионович Ушаков. Он родился в деревне Овласково, недалеко от Волынцов, в 1924 году. – У евреев ларьки были, а наши продавали прямо с возов, или временную лавочку кто-то поставит. Еврей Ялов торговал вином, его магазин стоял там, где сейчас магазин «Юбилейный».

«Торговать и продавать евреи были большие мастера, – это из воспоминаний Владимира Парфеновича Канавальчука, родившегося в Волынцах в 1929 г. (Хранятся в Музее И. Д. Черского). – И не хочешь чего-то купить, а зайдешь к еврею в магазин, обязательно он тебе продаст. Хлеб пекли евреи, баранки делали, а когда-то баранки были самым лучшим лакомством. Бывало, смотришь на них, хочешь купить, а денег нет. А еврей тебе их сует и говорит: «Ты потом маме скажешь, чтобы она деньги за баранки вернула». Ну, несешь их домой, а дома ругаются. «На черта ты их брал, денег и так нет». На хлебопекарне тоже работали евреи. Мололи и месили тесто наши, а выпекали хлеб они».

Ада Филипповна Шавердук, вспоминая довоенные годы, тоже рассказывала о местной хлебопекарне. «Мастера там работали настоящие. Выпекали большущие булки, килограмма по два каждая. Сейчас такие не найдешь. Тогда хлеб в разрез продавался по полбуханки, по четверть…»

С Надеждой Ананьевной Сосновской мы шли по улице Выдрянской. Названия местечковых улиц обычно указывают направление, в котором они ведут. Выдрянская – значит, в сторону деревни Выдрино. Это уже при Советской власти появились улицы Ленинская, Коммунистическая и другие, которые непонятно куда вели.

Волынцы. Бывшая еврейская школа, а ныне православная церковь.
Волынцы. Бывшая еврейская школа, а ныне православная церковь.
Фото 2009 г.

Следом за бывшей еврейской школой, а ныне – православной церковью, еще один старый дом из красного кирпича. Окна заколочены, комнаты пустуют, и только на лавочке сидит старик и думает одному ему понятную думу. Беспокоить его мы не стали.

«Здесь жил еврей, – поясняет Надежда Ананьевна, – торговал льном. Позднее, пока не построили новую школу, были школьные мастерские. Видите, у дома разбурены углы, – обращает мое внимание Сосновская. Действительно, из фундамента вывались или кто-то вынул большие тесаные камни. – Сами они бы не вывались, дома делали надежные, – говорит Надежда Ананьевна. – Есть поверье, что евреи, когда строили дома, клали в фундамент по углам золотые монеты, конечно, у кого они были – чтобы дом стоял долго, и в нем водились деньги. Было так на самом деле или нет, никто сегодня точно не скажет. Во всяком случае, я не слышала, чтобы кто-то находил золотые монеты, хотя, как видите, их искали.

Во дворе – погреб (ледник), сложенный из больших камней – здесь хранили продукты. Строили надежно, думали детям останется, внукам – на века.

Мы подошли к тому месту, где проходили ярмарки. Песок под ногами, да выгоревшая на солнце трава. Ничего уже не напоминает о прежней жизни этих мест.

Из услышанных мною рассказов рождался не только образ местечка. Я узнавал о людях – теперь уже небожителях – порой странных и непонятных, знакомился с обычаями, нравами, традициями. Здесь все переплелось. Деление на «наши» и «не наши», имея в виду христиан и евреев, чаще употребляли жители окрестных деревень, а местные, под словом «наши», имели ввиду – местечковых.

«Местечко большое, было где работать. Молодежь, конечно, разъезжалась по городам, но не так как в послевоенные годы, – рассказывала Ада Филипповна Шавердук. – За речкой был приличный маслозавод. Делали сыры, масло – возили на машинах в Витебск. Там же за речкой была скотобойня. Работали швейная, сапожная, бондарная артели, кузня стояла. Была больница, роддом, аптека, почта».

Рассказывая о довоенном клубе, Ада Филипповна стала улыбаться и назвала его «шикарным». Наверное, у нее остались приятные воспоминания. «К нам военные приезжали в клуб из Боровухи. Ставили фильмы. Помню, первый фильм назывался «Девушка с характером». Его показывали ночью, на стенке».

Отец Ады Филипповны работал в магазине «вместе с еврейкой Броней», – как сказала Шавердук. А мама – в «Центрспирте». Была такая организация, державшая почему-то лабораторию по проверке алкогольных напитков в небольших Волынцах. Мама умерла, когда Аде Филипповне было всего восемь лет.

У каждого свои воспоминания о довоенном времени. Владимир Илларионович Ушаков рассказывал, что «в католическом монастыре – МТС ремонтировал свои трактора, а костел стоял закрытый. Захоронения шляхты перенесли из костёла и закопали останки на польском кладбище. Там было много захоронений Сволынских, Бениславских».

Роза Иосифовна Свердлова вспоминала довоенные годы и плакала, вернее, слёзы текли по её щекам. Для кого-то – это история, а для неё – молодость, время надежд и фантазий.

«Папа работал в швейной мастерской. Я иногда приходила к нему на работу. Он был грамотный человек: знал иврит, по-русски говорил почти без акцента, умел читать и писать. Дома, конечно, говорили на идиш. В предвоенные годы всё местечко: и евреи, и белорусы, и русские, и поляки говорили или понимали еврейский язык. Помню, как у нас дома отмечали еврейские праздники Песах и Пурим. Отец это делал по всем правилам. В Йом-Кипур (Судный день) наша семья постилась.

Перед Песахом в местечке были подряды, то есть собиралось несколько семей, и вместе выпекали мацу. Мы это обычно делали в доме у Юдиных. Я там бывала, помогала. Русская женщина, звали ее Валентина, обычно замешивала тесто. Перед войной с выпечкой мацы возникли трудности, очень сильной была антирелигиозная пропаганда. Я оканчивала школу, была комсомолкой. Старший брат Михаил, он 1923 года рождения, окончил педагогический техникум, жил в Москве, был комсомольцем или даже членом партии. Родители не хотели, чтобы у нас были неприятности и перестали выпекать мацу. Но старший брат решил сделать родителям приятное и привез мацу из Москвы. Отношения друг к другу в семье были хорошие, заботливые. Это характерно для многих местечковых семей – люди заботились, поддерживали друг друга.

Мама – Ида Рафаиловна, девичья фамилия Тувинская, была домохозяйка. Малограмотная женщина, нигде не училась, но от природы была мудрым человеком. У нас было четверо детей: три брата и я. С нами жила еще и бабушка, мамина мама. Жили не богато, домик был маленький, но всем хватало места. У нас был небольшой огородик, корова, куры.

Перед войной в Волынцах в швейной мастерской работали евреи из Германии. Как они оказались в местечке точно сказать не могу. Но я их сама видела, и папа мне о них рассказывал. Думаю, что с приходом Гитлера к власти, они сумели перебраться в Польшу, а после 17 сентября 1939 года – к нам в местечко. До польской границы от нас было рукой подать».

У Иосифа Хаймовича Свердлова в Дисне – это до 1939 года территория Польши – жил родной брат Идл. Они не виделись с 1920 года. Когда к Советскому Союзу присоединили земли Западной Белоруссии, братья захотели встретиться. Чтобы помочь им, школьная самодеятельность Волынцов поехала выступать с концертом в Дисну. Дело было в начале зимы. Мороз стоял крепкий. Участники самодеятельности ехали на четырех подводах. На берегу реки их встречали дисняне. Тут же разобрали всех артистов по домам.

«В Волынцах была хорошая самодеятельность, – вспоминает Роза Иосифовна. – Работал клуб, он находился в просторном, деревянном доме. Мы собирались по вечерам, устраивали танцы, репетировали постановки. Спектакли ставили на русском языке».

Люди жили надеждой на будущее, влюблялись, женились, рожали детей. Об одной из еврейских свадеб вспоминала Алина Михайловна Рыжицкая: «Моя мама была на еврейской свадьбе и рассказывала, что свадьба у них интересная. Ее пригласили помочь приготовить к столу, что-нибудь подать. Она рассказывала мне потом: собираются в доме много людей, женщины с раннего утра что-то делают: кто-то убирает в доме, кто-то печь топит – причем так, что она красная становится. А потом берут коровью печенку и на длинных вилах в печь, спекут там, а потом перекручивают. (Так кошеровали печень. В жарко натопленной печи быстро удалялась вся кровь из печени, а готовить мясо, печенку в которой бы оставалась кровь – противоречит законам кошрута. Рубленная печенка – это блюда национальной кухни ашкеназов. – А.Ш.). Рыба у них на свадьбе должна быть обязательно. А когда ставят еду на столы, то всего кладут по кусочку, а не так как у нас.

Сначала в одной комнате собираются мужчины, в другой – женщины. Одни поучают жениха, другие – невесту. Долго говорят что-то по-своему. Потом садятся за столы. Водки много не пьют, больше разговаривают. Могут за всю свадьбу одной бутылкой обойтись. И рюмочки такие маленькие. Обязательно встают, говорят что-то, а потом поднимают чарку».

Лето 1941 года было тревожным. Военные, часто приезжавшие в Волынцы в клуб или на базар, намекали знакомым, что если начнется «заваруха» лучше уходить на восток. Польские беженцы 1939 года, а они были тоже в Волынцах, со страхом вспоминали об ужасах фашистской оккупации.

И все-таки для большинства людей война началась неожиданно. Они верили советской пропаганде, были убеждены в мощи и несокрушимости Красной Армии.

«Света в Волынцах не было, а радиоточки – большие черные тарелки были на почте, и у некоторых людей, – вспоминает Ада Филипповна. – По радио мы узнали о начале войны. А потом, по-моему, в тот же день, немцы полетели, как черная тьма. Самолеты бомбили каждый день и наводили страх. Отец сказал, что надо уезжать, запряг лошадь, собрал самое необходимое, и мы поехали. Брат был старше меня на шесть лет. Ехали на большак. Хотя железная дорога от нас в трех километрах, но люди говорили, что в теплушки и на платформы не сесть. Колхозные лошади стояли в конюшне, кто хотел, запрягал – уезжал. На большаке мы были рано утром. Народу много, повозки ехали впритык одна к другой. И тут – немецкие самолеты. Летели низко и строчили из пулеметов. Много людей погибло. Началась паника. Мы потеряли брата, и папа сказал: «Поедем назад». Приехали в Волынцы и видим – горит наш дом.

Еврейские семьи, которые были посильнее, поднялись и уехали на восток. Могу перечислить по фамилиям, кто успел уехать. Ялов с семьей, он жил за речкой. Фейгиновы… В том районе, за рекой, остались в оккупации только старые и немощные люди… Из нашего района выехал Иоффе, рядом с церковью жил Гор, дальше Свердловы, напротив их дома – Акодис, дальше наши соседи – Смирины – два брата. Шацманы выехали, они после войны не вернулись сюда, а их дом стоит по сей день.

Аптекарь мог уехать, но остался. Специалист был, не надо к врачу ходить… Он не был женат, жил с двумя сестрами, и они не были замужем… Много евреев осталось под немцами, много. Я часто ночами не сплю. Лежу и вспоминаю. Один раз посчитала – 38 домов в местечке было еврейских, и представляете в каждом доме жила семья. И дети были, и не по одному, и даже не по два…»

Когда началась война, к Свердловым приехал старший сын Михаил, он, по воле случая, отдыхал в это время в санатории, недалеко от Волынцов. Михаил, образованный человек, настоял на том, что надо немедленно уходить на восток.

«Мама запаковала сумки, – рассказывает Роза Иосифовна, – чтобы хоть что-то у нас было с собой на первое время. К нам пришел из Дисны мой двоюродный брат Борис – он был еще мальчишка. И мы пошли, ведя за собой на веревке корову. Дошли пешком до Великих Лук – это Псковская область. Нас было семь человек: отец, мать, я, Борис и трое братьев. Младшего брата – он был маленький – какую-то часть пути несли на руках. Из Великих Лук, благодаря Михаилу, сели на платформу товарняка и поехали. Добрались до Багульмы – это Татария.

Михаил там первое время работал учителем. Потом его забрали на фронт. Он воевал, был ранен. После его ухода на фронт, я стала работать на его месте – учительницей».

Волынцы. В этом районе было гетто.
Волынцы. В этом районе было гетто. Фото 2009 г.

12 июля 1941 года фашистские войска заняли Волынцы. Оккупация продолжалась ровно три года. Освободили Волынцы Советские войска тоже 12 июля 1944 года.

В годы войны Волынцы были сильно разрушены. Здесь в 1941 году стояла артиллерийская батарея, которая обстреливала переправу через реку, налетели немецкие бомбардировщики, бомбили местечко, сожгли много домов.

«После того, как немцы заняли местечко, – вспоминает Ада Филипповна, – они вскоре принялись за евреев. Заставили всех пришить на одежду на спине белую шестиконечную звезду. Потом согнали всех в одно место – за реку Дрисса, там было несколько маленьких улочек, до войны в основном евреи жили. Обгородили это место колючей проволокой. Немцы и полицаи охраняли гетто, никуда евреев не выпускали, только на работу гоняли в Прудинки. Евреи дрова резали, дороги чистили, делали другие работы.

Кушать им было совсем нечего. Кто-то из соседей, конечно, помогал. Принесет картошину, свеклу. Но считайте, полгода люди были заключены в гетто, осенние запасы, если у кого и были, закончились. Люди голодали, болели».

Были среди евреев и те, которые пытались выжить любой ценой. Про одного из них мне рассказала Свердлова. Его фамилия Иоффе. Он старался прислуживать немцам. Думал, откупиться. Но его расстреляли фашисты вместе с остальными. Это произошло 22 февраля 1942 года.

«Даже из казни евреев, немцы устроили показуху, – рассказала Ада Филипповна. – Провели ее в базарный день, в последнее воскресенье февраля, когда приехало много крестьян из окрестных деревень. Они все это видели, слышали выстрелы. До этого немцы и полицаи заставили евреев самих выкопать себе длинную траншею. Мы, ребятишки, бегали в конец сада, где поворот на кладбище. Оттуда все было видно, как на ладони. Это теперь заросло кустарником, а раньше весь большак просматривался».

После разговора с Шавердук я с Надеждой Сосновской отправился к мосту через реку Дрисса, увидеть своими глазами и то место, где было гетто, и откуда местные ребятишки смотрели на казнь, и ту страшную траншею, в которую падали ни в чем не повинные люди.

Если бы не Надежда Ананьевна, я бы не нашел место расстрела. С асфальтированной дороги видна только зеленная стена кукурузы и островок высоких деревьев, метров в пятидесяти. Среди этих деревьев и находится братская могила. Отмечена она двумя ограждениями и черной пятиконечной звездой на длинном металлическом шесте. Такую черную звезду я увидел впервые. Наверное, выкрасили в такой цвет звездочку случайно. Краска от времени потрескалась, по лучам звезды прошли бороздки, и это стало усиливать эмоциональное восприятие. Думаю, к нашему приезду, заботами Надежды Сосновской, сельсовет решил огородить этот островок памяти. Вокруг лежали недавно отесанные сосновые столбики. Стало понятным, как среди кукурузного поля появилась тропинка, ведущая к братской могиле.

«Они выстроили евреев и строчили из автоматов, – слова из рассказа Ады Филипповны. – Крик стоял страшный. У меня и теперь, как вспомню, дрожь идет по телу. Людей на такую погибель привести. Говорят, кто убитый, а кто и раненный, в эту яму падал. После расстрела ходил по Волынцам староста, собирал людей закапывать траншею. Они рассказывали потом – дышала траншея. Ужас какой!»

Волынцы. Черная звезда на месте расстрела евреев.
Волынцы. Черная звезда
на месте расстрела евреев.
Фото 2009 г.

Шавердук провела ладонью по старой довоенной фотографии, как будто хотела её разгладить: «Вот я, а вот моя подруга рядом стоит – Соня Гуревич. Перед расстрелом она спряталась под печь, и её не увидели полицаи. Если бы старше была: сидела бы тихо, ждала, когда всё успокоится. А так, ребенок – вылезла и побежала к маслозаводу. От страха побежала искать родителей, хотела узнать, что с ними. Полицаи её заметили, догнали и привели в управу. Сидят там двое немцев и староста. Немцы спрашивают: «Кто это?» Староста сделал вид, что не знает. А на беду, там Римка была, жила в Волынцах фашистка такая. Она говорит: «Что ты не знаешь? Это же жидовка». Соню повели к траншее и пули тратить на неё не стали – кинжалом зарезали там».

Редко кому из евреев удалось спастись в тот день.

Фаня Марковна Рывкинд – работала учительницей. Жила с братом и старой мамой. Фаня и её брат частенько ходили к бургомистру Малею с подарками. Уже партизаны появились в лесах. И Рывкинды надеялись как-то оттянуть время, узнать, где дислоцируются партизаны и уйти к ним. Рывкинду это удалось, а потом и Фаню Марковну он забрал к себе. А мать их погибла в гетто.

Фаня Марковна после войны жила в Ленинграде.

Роза Иосифовна Свердлова сказала мне, что она внештатный корреспондент, писала для витебской областной газеты и достала вырезки из «Народного слова». Эти строки я цитирую по ее заметке «Была у меня подруга».

«В Волынцах есть братская могила «Жертвам фашизма февраля 1942 года». А рядом захоронение мирного времени, где покоятся супруги Шенкман – подруга моего детства Рива и ее муж Михаил, участники Великой Отечественной войны, люди удивительной судьбы.

Рива Циркина росла в большой бедной семье. Ее отец и мой до войны работали в швейной артели и дружили. А мать Ривы рано умерла, оставив пятерых детей…»

В местечке всегда были известны подробности из личной жизни каждой семьи. А иначе, что же это за местечко, если оно не обсуждало и не выносило общественный приговор каждому поступку. Кстати, в Волынцах до сего времени сохранился дом, в котором до войны жила семья Циркиных. После смерти жены Циркин не стал жениться вторично, а взял в дом женщину намного старше его: одинокую и бедную. Она помогала по хозяйству, помогала держать корову. Вот так и вырастил он пятерых детей. Местечко поступок Циркина одобрило, здесь все подчеркивали, что живут ради детей. И так было из поколения в поколение.

«Узники гетто понимали, что изо дня в день, их ждёт самое худшее. Ходили слухи, что в соседних местечках гитлеровцы уже учинили кровавые расправы над евреями. А когда выкопали глубокую яму в сосоннике, сомнений не осталось. Да и полицаи, издеваясь над евреями, говорили, что пришёл ваш последний день.

…По совету отца Рива Циркина с братом Лёней решили бежать. Ей было 16 лет, Лёне – 12. Отец остался с младшими детьми».

(Роза Свердлова «Была у меня подруга»).

Конечно, Циркин понимал, что грозит ему и младшим детям. Но уйти вместе со старшими детьми, значит, и себя погубить и всех пятерых детей. И тогда он сделал страшный выбор. Сказал Риве с Лёней уходить из гетто и получить хоть какой-то шанс на спасение, а сам остался с тремя младшими на верную смерть.

Ада Филипповна рассказала мне подробности этого побега.

«Рива с братом ушли из дома затемно, перешли железную дорогу и подались в сторону Зеленовщины. На горе стояла такая деревня. Её фашисты в 1943 году сожгли дотла. Ребята постучались в первый же дом. Мороз был большой и далеко бы они не ушли. Их впустили, без слов поняли, в чем дело. Для начала отогрели, накормили, а потом спрятали в погребе для картошки. Но долго так продолжаться не могло. В деревне всё известно друг про друга. И тогда ребят решили отвезти в другую деревню».

В деревне Ярмолино Верхнедвинского района тоже не прогнали ребят, хотя у Петровских была большая семья: родители и восемь детей. Старшие: Александра (1919 г.р.) и Зинаида (1924 г.р.), а младшие – ещё «под стол пешком ходили».

Петровские прятали Риву с Лёней несколько месяцев. Днём ребята таились в баньке, в сарае под сеном, а ночью – грелись в хате на печке.

О подвиге Праведников написано в книге «Праведники Народов Мира Беларуси».

«Несмотря на бедственное материальное положение, Петровские относились к беглецам, как к своим детям. Сначала никто не знал в Ярмолино, что в доме у Петровских скрываются евреи, но вскоре соседи стали подозревать это. Последовали угрозы выдать их оккупационным властям.

В апреле 1942 года Петровские, узнав о предстоящем обыске, спрятали Циркиных, на окраине деревни в своём сарае.

Вскоре полицаи ворвались в дом Петровских и жестоко избили главу семьи Аркадия Петровского, пытаясь узнать, куда он спрятал евреев. Аркадий ничего не сказал, и обыск не дал никаких результатов. Было решено отправить Циркиных в более безопасное место: в Россонский район, в места, контролируемые партизанами».

При наступлении советских войск брат и сестра Циркины влились в действующую армию. Лёня стал сыном полка. Рива окончила краткосрочные курсы медсестер, перевязывала, выхаживала раненных. На фронте её наградили медалями «За боевые заслуги», «За отвагу», «За Победу над фашистской Германией».

В 1998 году Аркадий Петровский, его жена Мария и дочери Александра и Зинаида были удостоены звания «Праведник Народов Мира». Родители были награждены медалями посмертно, а дочери часто встречались с Ривой, помогали друг другу.

Закончилась война, сестру и брата Циркиных демобилизовали. В Волынцах чудом уцелел их дом, и они поселились там. Вскоре Рива вышла замуж за бывшего партизана Михаила Шенкмана, жену и двоих детей которого фашисты расстреляли.

Из книги «Встали мы плечом к плечу… Евреи в партизанском движении Белоруссии. 1941 – 1944 гг.» я выяснил, что Михаил Шенкман воевал в отряде Табачникова. Пришел в отряд из плена. Вероятно, сумел обмануть немцев по поводу своего происхождения, а затем и совершить побег.

Рива родила троих сыновей. Так и жили они, работали, учили детей. Затем переехали в Полоцк.

Лёню забрал к себе в Ригу двоюродный брат, помог получить образование.

Рива и Михаил завещали похоронить их там, где расстреляны их родные и близкие. Дети и внуки Шенкманов навещают братскую и родительскую могилу в Волынцах.

Памятники на могилах Михаила и Ривы Шенкман.
Памятники на могилах Михаила и Ривы Шенкман. Фото 2009 г.

После войны в местечко вернулось несколько еврейских семей. Одной из них были Свердловы.

Роза Иосифовна рассказывала мне: «В 1944 году, когда наш район освободили, я написала письмо в Белоруссию в областной отдел народного просвещения. И мне дали направление на учительскую работу в родные места. Приехали в Волынцы, наш дом остался цел, но в нём жили другие люди. Моя мама была боевая женщина, она сказала: «Это наш дом. Мы будем здесь жить». Вот так мы вселились в родной дом. У нас практически ничего с собой не было. (Роза Иосифовна заплакала). Соседи встретили нас хорошо: кто подушку принес, кто – ведро картошки. Постепенно и мы стали обживаться».

«Есть мгновения, которые запечатлеваются в душе навсегда, – это строки из заметки Розы Свердловой «Хорошеет малая Родина» в газете «Народное слово». – 9 мая 1945 года мне помнится до мельчайших подробностей. Тогда я жила в Борковичах. (Соседнее местечко с Волынцами – А.Ш.) Работала в школе учителем. Ранним утром нам постучали в дверь и окно: «Победа! Собирайтесь на митинг!» Сельский клуб был полон. Люди обнимались, целовались и плакали. Это были слёзы радости, что война закончилась, и одновременно печали, ведь у многих с фронта не вернулись отцы, мужья, сыновья, братья и женихи.

У меня был любимый человек, друг детства. Мы с ним переписывались, строили планы, как хорошо будем жить после войны, и какая крепкая у нас будет семья. Но не суждено было этому сбыться: мой суженный не дожил до Победы 15 дней. Пал смертью храбрых на подступах к Берлину.

…Минутой молчания почтили участники митинга светлую память павших. Потом из саперной части, находившейся на тот момент в Борковичах, в клуб прибыл духовой оркестр, и начался праздник».

После войны Роза Иосифовна окончила заочно факультет иностранных языков Минского педагогического института и более тридцати лет преподавала немецкий язык в родной школе в Волынцах.

…Ушел в мир иной муж. Тридцатилетним умер сын, получивший изрядную дозу облучения во время службы в Советской Армии. Невестка с внуком переехали в Израиль. Роза Свердлова, наверное, последняя из евреев уехала из местечка. Живет в Витебске.

В 1991 году жительница Волынцов Мария Егоровна Булавская по памяти составила список евреев местечка, расстрелянных в феврале 1942 года. В нем около 40 фамилий, а всего фашистами и их пособниками было уничтожено около 80 человек. (Страшно, когда о людях пишешь слово «около». Но точных списков нет. И в музее Волынцов надеются, что откликнуться, те кто знает и помнит – сообщат фамилии, имена)

…И еще про одного человека я хочу рассказать. Жил в Волынцах Иосель Волопьянский. Был у него конь, ездил он по окрестным деревням собирал тряпье, кости. На обмен привозил краску, кисти, ситец, а иногда картуз или боты. И хотя говорили, что заготовители народ не бедный, семья Волопьянских была, как говорится, голь перекатная. У Иоселя пятеро детей, жена Эстер-Бася работала в колхозе, русские соседи ее называли Захаровна, да еще старуха-мать жила с ними. Обедали они обычно так: варили котел картошки, высыпали ее на стол, только руки поставляли, чтобы не упала на пол. А посередине стола ставили миску с селедочным рассолом. Его Иосель бесплатно сливал с бочек в магазине. Макали картошку в рассол и ели. Если во время обеда кто-то приходил в дом, обычно к детям забегали друзья, их обязательно усаживали за стол. Семья была бедной, но гостеприимной.

Младшая дочка Рива до войны умерла от туберкулеза. Еще одна дочь трагически погибла. А старшая – уже жила в Полоцке. Когда началась война, Иосель сказал, что немцы принесут смерть. Ему вспоминали Первую мировую, говорили, что простым евреям бояться нечего. Иосель никого не слушал, он усадил на подводу семейство, бросил мешок с нехитрым скарбом и пошел вслед за отступающей армией.

После войны Волопьянский вернулся в Волынцы. Теперь уже с тележкой ходил по деревням, продавал всякую мелочь. Знал про всё, и про всех. Если у кого-то из деревенских были проблемы, шли советоваться к Иоселю. Он любил давать советы. А ещё любил приходить в гости. Ходили слухи, что у Иоселя есть золото, оно зашито в поясе, которых всё время при нем. Ох, уж эти легенды о еврейском золоте! Скольким людям они не дают спокойно спать? Иосель дожил до девяноста лет. Он говорил, что все время находится в дороге и поэтому смерть никогда не сумеет его догнать.

…Мертвого Иоселя нашли комбайнеры на краю хлебного поля. Однажды старик возвращался со своей тележкой из очередного похода по деревням, прилег отдохнуть, и смерть догнала его.

Аркадий Шульман

Волынцы, август 2009 г.

Еврейское местечко под Минском


Местечки Витебской области

ВитебскАльбрехтовоБабиновичиБабыничиБаевоБараньБегомль Бешенковичи Богушевск БорковичиБоровухаБочейковоБраславБычихаВерхнедвинскВетриноВидзыВолколатаВолынцыВороничи Воропаево Глубокое ГомельГородок ДиснаДобромыслиДокшицыДрисвяты ДруяДубровноДуниловичиЕзерищеЖарыЗябки КамаиКамень КолышкиКопысьКохановоКраснолукиКраснопольеКубличи ЛепельЛиозноЛужкиЛукомльЛынтупыЛюбавичиЛяды Миоры ОбольОбольцы ОршаОсвеяОсинторфОстровноПарафьяновоПлиссаПодсвильеПолоцк ПрозорокиРосицаРоссоны СенноСиротиноСлавениСлавноеСлобода СмольяныСокоровоСуражТолочинТрудыУллаУшачиЦуракиЧашникиЧереяШарковщинаШумилиноЮховичиЯновичи

RSS-канал новостей сайта www.shtetle.co.ilRSS-канал новостей сайта www.shtetle.co.il

© 2009–2010 Центр «Мое местечко»
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт «Мое местечко»
Ждем Ваших писем: mishpoha@yandex.ru